![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
naty"Он расстегнул пальто и высвободил топор из петли, но еще не вынул совсем, а только придерживал правою рукой под одеждой. Руки его были ужасно слабы; самому ему слышалось, как они, с каждым мгновением, все более немели и деревенели. Он боялся, что выпустит и уронит топор... вдруг голова его как бы закружилась.
- Да что он тут навертел! - с досадой вскричала старуха и пошевелилась в его сторону.
Ни одного мига нельзя было терять более. Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову обухом. Силы его тут как бы не было. Но как только он раз опустил топор, тут и родилась в нем сила."
На этой прекрасной ноте подъехали мы солнечным субботним утром к славному Городу-На-Неве. Основной целью поездка была прогулка по местам "Преступления и наказания".
С аппетитом позавтракав и вписавшись в хостел, мы без промедления отправились к первому пункту - на Сенную.
"Раскольников пошел прямо и вышел к тому углу на Сенной, где торговали мещанин и баба, разговаривавшие тогда с Лизаветой [...] Он и прежде проходил этим коротеньким переулком, делающим колено и ведущим с площади в Садовую. В последнее время его даже тянуло шляться по всем этим местам, когда тошно становилось, "чтоб еще тошней было". Теперь же он вошел, ни о чем не думая. Тут есть большой дом, весь под распивочными и прочими съестно-выпивательными заведениями; из них поминутно выбегали женщины, одетые, как ходят "по соседству" - простоволосые и в одних платьях. В двух-трех местах они толпились на тротуаре группами, преимущественно у сходов в нижний этаж, куда, по двум ступенькам, можно было спускаться в разные весьма увеселительные заведения."
Побродив немного вокруг, и посмотрев что теперь стало с "увеселительными заведениями", мы отправились к дому Раскольникова.
Путеводитель предупреждал, что "измученные посетителями жители" не жалуют "фанатов" Роди, но плана у нас на этот счёт никакого не было. Нам просто повезло. Во дворе, вход в который преграждала массивная металическая решётка, играли дети. Завидев нас у ворот, они тут же высунули свои мордочки на улицу, и уточнив, что мы "туристы", заявили, что "туристам сюда нельзя". Уговоры, что "мы тихо", в общем, не очень подействовали, и они, показывая пальцами на худенькую большеглазую девчушку, сказали, что "если мы вас пустим, вот она наябедничает".
Однако не зря в наших рядах было два профессиональных преподавателя - не прошло и десяти минут, как заветная решётка, мелодично затренькав, открылась. За ней - широкий питерский двор с запылёнными домами. Ребята нас подвели к самому крайнему подъезду, и открыли дверь...
"Он бросился к двери, прислушался, схватил шляпу и стал сходить вниз свои тринадцать ступеней, осторожно, неслышно, как кошка. Предстояло самое важное дело - украсть из кухни топор."
Мы ожидали всякого, но всё-таки увиденное насмешило...
Дети, явно насмотревшиеся вместе с папами фильмов про Джеймса Бонда, быстро рассредоточились по всей лестнице, и от их громких перешёптываний типа "Ромка, у меня всё чисто, как у тебя?" всем становилось ещё смешней.
Обещание мы сдержали - быстро поднялись, тихо посмотрели, пофотографировали, и ушли, поблагодарив ребят и оставив им большую шоколадку.
Следующим пунктом был дом Сонечки. Дух этих мест, видимо, всё же сильно повлиял на нашу компанию, потому как завидевши мост возле дома "на канаве", тотчас нашёлся желающий изобразить сцену помешательства Катерины Ивановны Мармеладовой...
"На канаве, не очень далеко от моста и не доходя двух домов от дома, где жила Соня, столпилась куча народу. Особенно сбегались мальчишки и девчонки. Хриплый, надорванный голос Катерины Ивановны слышался еще от моста. И действительно, это было странное зрелище, способное заинтересовать уличную публику. Катерина Ивановна в своем стареньком платье, в драдедамовой шали и в изломанной соломенной шляпке, сбившейся безобразным комком на сторону, была действительно в настоящем исступлении."
Приведя в чувство вошедшего в роль товарища, и немного поугадывав, какие же окна в доме могли быть окнами Сониной квартиры, мы направились к главному и заключительному пункту - месту убийства старушки.
"Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. [...] С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в -ю улицу. Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками - портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу."
Ноги к тому времени уже немного гудели, поэтому просто заглянув в предположительно "правильный" двор, мы уже хотели уходить, но тут вдруг на глаза попалась открытая дверь подъезда, и мы не устояли, конечно: самые стойкие решили идти наверх, на четвёртый этаж. Однако, достаточно быстро вернулись практически ни с чем - где-то лишь обнаружив лишь табличку, что "здесь была убита такая-то". Но она не имела отношения к старушке-процентщице. Просто, наверное, дом такой. Несчастливый.
А вечер был замечательный. И мы, несмотря на усталось, ещё долго бродили по Питерским улицам и немного дурачились...
Вечером, уже почти без сил, забились в какое-то уютное заведеньице на набережной, где к нам присоединился один питерский знакомый, и вели неспешные беседы. В свой хостел на Фонтанке мы пришли уже поздно, и тотчас завалились спать, чтобы набраться сил для прогулки на следующий день.
- Да что он тут навертел! - с досадой вскричала старуха и пошевелилась в его сторону.
Ни одного мига нельзя было терять более. Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову обухом. Силы его тут как бы не было. Но как только он раз опустил топор, тут и родилась в нем сила."
На этой прекрасной ноте подъехали мы солнечным субботним утром к славному Городу-На-Неве. Основной целью поездка была прогулка по местам "Преступления и наказания".
С аппетитом позавтракав и вписавшись в хостел, мы без промедления отправились к первому пункту - на Сенную.
"Раскольников пошел прямо и вышел к тому углу на Сенной, где торговали мещанин и баба, разговаривавшие тогда с Лизаветой [...] Он и прежде проходил этим коротеньким переулком, делающим колено и ведущим с площади в Садовую. В последнее время его даже тянуло шляться по всем этим местам, когда тошно становилось, "чтоб еще тошней было". Теперь же он вошел, ни о чем не думая. Тут есть большой дом, весь под распивочными и прочими съестно-выпивательными заведениями; из них поминутно выбегали женщины, одетые, как ходят "по соседству" - простоволосые и в одних платьях. В двух-трех местах они толпились на тротуаре группами, преимущественно у сходов в нижний этаж, куда, по двум ступенькам, можно было спускаться в разные весьма увеселительные заведения."
Побродив немного вокруг, и посмотрев что теперь стало с "увеселительными заведениями", мы отправились к дому Раскольникова.
Путеводитель предупреждал, что "измученные посетителями жители" не жалуют "фанатов" Роди, но плана у нас на этот счёт никакого не было. Нам просто повезло. Во дворе, вход в который преграждала массивная металическая решётка, играли дети. Завидев нас у ворот, они тут же высунули свои мордочки на улицу, и уточнив, что мы "туристы", заявили, что "туристам сюда нельзя". Уговоры, что "мы тихо", в общем, не очень подействовали, и они, показывая пальцами на худенькую большеглазую девчушку, сказали, что "если мы вас пустим, вот она наябедничает".
Однако не зря в наших рядах было два профессиональных преподавателя - не прошло и десяти минут, как заветная решётка, мелодично затренькав, открылась. За ней - широкий питерский двор с запылёнными домами. Ребята нас подвели к самому крайнему подъезду, и открыли дверь...
"Он бросился к двери, прислушался, схватил шляпу и стал сходить вниз свои тринадцать ступеней, осторожно, неслышно, как кошка. Предстояло самое важное дело - украсть из кухни топор."
Мы ожидали всякого, но всё-таки увиденное насмешило...
Дети, явно насмотревшиеся вместе с папами фильмов про Джеймса Бонда, быстро рассредоточились по всей лестнице, и от их громких перешёптываний типа "Ромка, у меня всё чисто, как у тебя?" всем становилось ещё смешней.
Обещание мы сдержали - быстро поднялись, тихо посмотрели, пофотографировали, и ушли, поблагодарив ребят и оставив им большую шоколадку.
Следующим пунктом был дом Сонечки. Дух этих мест, видимо, всё же сильно повлиял на нашу компанию, потому как завидевши мост возле дома "на канаве", тотчас нашёлся желающий изобразить сцену помешательства Катерины Ивановны Мармеладовой...
"На канаве, не очень далеко от моста и не доходя двух домов от дома, где жила Соня, столпилась куча народу. Особенно сбегались мальчишки и девчонки. Хриплый, надорванный голос Катерины Ивановны слышался еще от моста. И действительно, это было странное зрелище, способное заинтересовать уличную публику. Катерина Ивановна в своем стареньком платье, в драдедамовой шали и в изломанной соломенной шляпке, сбившейся безобразным комком на сторону, была действительно в настоящем исступлении."
Приведя в чувство вошедшего в роль товарища, и немного поугадывав, какие же окна в доме могли быть окнами Сониной квартиры, мы направились к главному и заключительному пункту - месту убийства старушки.
"Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. [...] С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в -ю улицу. Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками - портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу."
Ноги к тому времени уже немного гудели, поэтому просто заглянув в предположительно "правильный" двор, мы уже хотели уходить, но тут вдруг на глаза попалась открытая дверь подъезда, и мы не устояли, конечно: самые стойкие решили идти наверх, на четвёртый этаж. Однако, достаточно быстро вернулись практически ни с чем - где-то лишь обнаружив лишь табличку, что "здесь была убита такая-то". Но она не имела отношения к старушке-процентщице. Просто, наверное, дом такой. Несчастливый.
А вечер был замечательный. И мы, несмотря на усталось, ещё долго бродили по Питерским улицам и немного дурачились...
Вечером, уже почти без сил, забились в какое-то уютное заведеньице на набережной, где к нам присоединился один питерский знакомый, и вели неспешные беседы. В свой хостел на Фонтанке мы пришли уже поздно, и тотчас завалились спать, чтобы набраться сил для прогулки на следующий день.
